Памяти Анны Яблонской

(1981-2011)

ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ
«Здорово, что Аня оставила нам право на надежду»
Анна Яблонская - украинский драматург, поэт, прозаик, лауреат ряда международных драматургических конкурсов и премий, родилась 20 июля 1981 года в Одессе. А 24 января 2011 года она погибла в результате взрыва бомбы террористом-смертником в зале международных прилетов аэропорта «Домодедово». Анна Яблонская прибыла в Москву для получения премии «Личное дело–2010», присужденной ей журналом «Искусство кино» за пьесу «Язычники».

Яблонская написала более двадцати пьес и киносценариев. Ее драматические тексты запечатлели первое десятилетие после 2000 года, но они никак не ограничены временной рамкой. Ее пьесы и стихи обретают очень громкое звучание именно сейчас, потому что в них заложены логос и разрушитель взглядов на близкие отношения между людьми, послевоенный опыт, религию, давление общества, творчество. Ее персонажи - очень противоречивы, обрамлены индивидуальным злом, светом и бунтом.
В этой публикации мы ставим себе задачу рассказать о простых-сложных чертах писательницы, а также исследовать способы актуализации памяти. Друзья-драматурги Анны Яблонской часто говорят про нее в настоящем времени, как будто она рядом ...

Options

Воспоминания друзей Анны Яблонской

НАТАЛИЯ ВОРОЖБИТ

украинский драматург, сценарист

Я познакомилась с Анной в 2007 году на театральной лаборатории в Ясной Поляне, в музее-усадьбе имени Льва Толстого. Несколько лет подряд Михаил Угаров ею руководил. Организовывать событие именно там помогала родственница писателя Фекла Толстая. В Ясной Поляне очень красивые места. Например, есть дуб князя Волконского, о котором писал Толстой.

Я тогда часто бывала на российских лабораториях. Аня тоже часто ездила в Россию, там сильная школа драматургов. Мы приехали с большой и интересной командой, создателями и друзьями Театра.doc. Там собралось много российских драматургов, среди которых и мы с Максимом Курочкиным из Украины. Я до этого знала про Аню. Она переписывалась с моим мужем. Я даже ревновала. А когда с ней познакомилась, то через полчаса вся ревность отпала, потому что Аня — очень светлый человек. Мы для нее были старшими коллегами. Она очень ценила нас и хотела с нами дружить, и это сразу стало взаимно.

Наша задача заключалась в том, чтобы создать эскизы спектаклей за время лаборатории. Режиссеры выбирали драматургов. Я еще помню неприятное чувство от того, что ты стоишь, как засватанный, а тебя кто-то выбирает.

На лаборатории Аня делилась замыслом своей пьесы «Выход к морю» о том, как в Одессе строили заборы возле моря. Мы услышали от нее очень сильные истории про ее детство, о том, как ей выпрямляли ноги. Это - крайне болезненные многолетние процедуры. И Аня так про них рассказывала, что все мы плакали.

Тот съезд драматургов и режиссеров в Ясной Поляне, на котором мы с Аней познакомились, был своеобразной «бомбой». Тогда произошло много творческих споров. Паша Пряжко, например, собрал вещи и уехал после конфликта с режиссером. Я тоже уехала раньше срока.

Только потом мы узнали, что Аня ждет ребенка. Она держала при себе новости из частной жизни, была очень скромной. Я забеременела на той же лаборатории в Ясной Поляне. У нас было всего три встречи, но я чувствовала, что мы знаем друг друга очень хорошо. Мы обменивались смсками на тему детей. Когда заболела моя дочь Паша, Аня писала трогательные сообщения, предлагала свою помощь.

Она не любила куда-то ездить. Роял Корт пригласил Аню на резиденцию в последнее ее лето. Она не хотела ехать в Лондон и оставлять дочку. Я же говорила, что это отличный шанс для развития драматурга: «Я часто оставляю. Она потом вырастет, оценит, что мама так много путешествовала, сколько всего увидела». Конечно, когда Ани не стало, я все проанализировала и поняла, почему она не хотела оставлять свою Машу. У нее была очень тесная связь с ребенком.

Как только Аня погибла, ее начали ставить, особенно в России. А потом почти перестали. В Украине очень мало удачных ее спектаклей.

Самой сильной ее пьесой считаю «Язычники». Не помню, чтобы кто-то из современных драматургов так остро поднимал тему религии, веры, мещанства, мракобесия. Провокативный и актуальный текст, очень сложная тема для ее возраста. Ей не было тридцати, когда она его написала. Пьесу «Язычники» очень тяжело ставить. Я видела несколько постановок. Все они только наполовину удачные. Неплохо вышли «Язычники» в Театре.doc в Москве. Режиссер Валерия Суркова сняла кино после постановки в театре. Спектакль в принципе хороший. Но там зал на 50-70 человек. То есть, даже если спектакль идет 5 лет, очень мало людей получают шанс его увидеть. Сергей Проскурня поставил пьесу «Язычники» в Одессе. В целом спектакль получился хороший, но прошел всего один раз. Финал с террористами мне показался очень лобовым и неуместным.

Было бы правильно открыть театр имени Яблонской и ставить там современную драматургию.

Аня жила в простой среде. Ее окружали обычные люди. На похоронах я узнавала ее персонажей. Она им сочувствовала, и в тоже время высмеивала их мещанство. Она, кажется, не варилась в круге интеллектуалов.

Этот круг в Одессе не такой большой. Когда с Ниной Беляницкой мы поехали в Одессу на годовщину смерти Яблонской, словно попали в одну из ее пьес на поминках. После гибели Анны у меня появилась фобия летать. Мне одной из первых после теракта в Домодедово начали писать, что она не отвечает на звонки. На меня обижались журналисты, что я не хотела идти на ток-шоу о смерти Анны. Мне казалось, что это цинично.

Сейчас в Украине нет таких сильных драматургов, как Аня. Она появилась и погибла. Мы не успели отреагировать на ее талант и оценить. И я уверена, что Аня не успела написать свои главные тексты.

Для меня ее смерть стала ударом и переломным моментом в жизни.


Options

Воспоминания друзей Анны Яблонской

МИХАИЛ ДУРНЕНКОВ

российский драматург, сценарист

Первый раз я столкнулся с произведениями Анны, когда жил в Тольятти. С тех пор прошло больше десяти лет. Тогда мне попалась пьеса, которая отличалась от всех. В основном тексты были бытовые, а пьеса Ани была про богов. Меня удивило, что автор ворочает такими гигантскими понятиями и глыбами. Ане вообще давались вечные неподъемные темы.

Яркое пятно воспоминаний о знакомстве с Аней — это лаборатория имени Льва Толстого в усадьбе Никольское-Вяземское, где собрались драматурги и режиссеры.

Аня жила в простой среде. Ее окружали обычные люди. На похоронах я узнавала ее персонажей. Она им сочувствовала, и в тоже время высмеивала их мещанство. Она, кажется, не варилась в круге интеллектуалов. Я помню, что она приехала и ни на кого не смотрела. У нее была особенность непрямого взгляда. Из-за этого ужасно хотелось попасть в кольцо ее внимания.

Мы с Аней все-таки больше друзья по переписке. Мы жили в разных местах. Но между нами возник доверительный контакт. Я, если честно, не люблю переписку. У меня это два слова: «выходи на связь» или «файл отослал». А с Аней мы писали друг другу большие письма с впечатлениями. Мне казалось, что она очень близкий мне человек в понимании мира, ощущении реальности. Этот момент приятной взаимности сложно объяснить, когда ты пишешь человеку, и он абсолютно все понимает про тебя и чувствует то же самое. Это восхитительное чувство прекраснейшей, величайшей дружбы с Аней. Когда она делилась своим текстом, я тут же писал про свои эмоции, ощущения. Яркое пятно воспоминаний о знакомстве с Аней — это лаборатория имени Льва Толстого в усадьбе Никольское-Вяземское, где собрались драматурги и режиссеры.

Когда она приезжала, мы старались много общаться.

Но после Аниной смерти понял, насколько мало знаю о ее жизни. У нее было два абсолютно разных мира. Один находился в нашем кругу. А потом оказалось, что у нее есть целая другая жизнь там, в Одессе, где у нее совершенно другие друзья, совершенно другие привычки.

В том ее мире не все знали, что она драматург. Это удивительно. Как она это совмещала?

Аня — одна из редких людей, которые понимают, в чем смысл искусства. Драматурги, авторы все равно пишут про свое. У Ани смысл ее произведений выходил на самое главное. На самую вертикаль. Она вела к тому, для чего нужно жить. У нее есть какая-то мудрость, женская или авторская. Не у всех женщин я это встречал. И не у всех авторов это есть. Она точно ощупала полюс Вселенной, о котором стоит писать. Я в настоящем времени это говорю, потому что произведение продолжает жить. Ее стихи, пьесы, которые я очень люблю, указывают на то, что Вселенная создана нелогичным иррациональным ходом, и объяснение всему сущему вокруг нас, и нужно его принять. И Аня как-то принимала.

Я был на всех ее спектаклях в Москве. У нее счастливая судьба драматурга, который не остается непонятым. Все спектакли, которые я видел, люди поняли. Когда ты читаешь, ты прямо ощущаешь, о чем она говорит, даже если не можешь объяснить это логически.

Прекрасный спектакль я видел по пьесе «Пустошь». Это была эстонская постановка, которую делали мои друзья. Я эту пьесу очень люблю, как и пьесу «Язычники». «Видеокамера» — потрясающий текст, который ждет, чтобы его поставили.

У меня есть ощущение, что она доделывала пьесы. Она не была интуитивистом. Я помню, что мы разговаривали о «Язычниках» и она прислала другую редакцию. Я понял, что она собирает мнения и тогда подумал: «Странно, что поэт обладает качествами конструктора». При всей этой легкости и волшебности, она — автор, который мог конструировать. Хотя по ощущениям, если бы я ее не знал, то мне казалось бы, что это вылилось. Потому что поэзия — это то, что льется.

Здорово бы было, чтобы память становилась глаголом. Мне кажется, театр имени Яблонской — хорошая история, но театр — это все-таки здание. Есть произведения, которые можно ставить или перечитывать, и таким образом хранить память.

Еще мне нравятся такие прекрасные вещи как фестивали. У меня близкий друг Вадим Леванов умер от рака. Сейчас в Самаре при литературном музее существует фестиваль, названный в его честь. Там собираются его друзья прочитать свои произведения. Но здорово, что каждый раз это происходит под крылом этого человека. Он незримо находится с нами, и его жизнь продолжается. В динамике, движении. Память — это что-то живое. Памяти не нужна мемориальная доска. Мы вроде бы все о нем знаем. Но каждый раз, когда мы собираемся, находим новую историю про него, новые факты.

Человек — это целая Вселенная. Он не ограничен жизнью. Он ограничен тем, что он успел сделать за свою жизнь.

А в случае Ани это очень большой массив. Было бы здорово, если бы что-то происходило, и мы все больше узнавали о ней. Я бы для начала сделал фестиваль, который объединит всех ее друзей, а потом дал бы этому жить. Логично было бы предложить, чтобы это было в Одессе, на родине драматурга. Тема моря в ее пьесах занимает значимое место. Я в Одессе никогда не был. Я не знаю, насколько Аня была там драматургом, человеком театра. Мне кажется, что у нее там была совсем другая жизнь.

Логично было бы предложить, чтобы это было в Одессе, на родине драматурга. Тема моря в ее пьесах занимает значимое место. Я в Одессе никогда не был. Я не знаю, насколько Аня была там драматургом, человеком театра. Мне кажется, что у нее там была совсем другая жизнь.


Options

Воспоминания друзей Анны Яблонской

АННА БОГАЧЕВА

российский драматург, автор пьес-сказок

Познакомились мы в Москве в 2005 году. Наши пьесы вышли в финал конкурса «Премьера-Текст», и мы приехали смотреть читки. Прибыли немножко раньше. Аня сразу ко мне подошла. Сказала, что знает меня по Живому Журналу. Тогда ЖЖ был очень популярен. Мы обе активно там писали.

После встречи в Москве мы сразу нежно подружились. Наше общение не прекращалось: электронная почта, аська, потом скайп. Мы обсуждали свои женские и материнские дела, ну, и пьесы новые друг другу отправляли тоже, конечно.

В июне 2006-го Анина пьеса «Космос» получила вторую премию в конкурсе «Евразия», и Анна приезжала к нам в Екатеринбург на фестиваль. Я тогда жила еще в Нижнем Тагиле. Мы поселились в одной комнате в общежитии, говорили и говорили, и наговориться не могли. В сборнике Анны есть пьеса «Дверь». Туда многое вошло из наших ночных посиделок.

Потом мы в соавторстве написали пьесу-комедию под названием «Я много ем или Манящая сладость любви», совершенно глупую, но было дико весело вместе сочинять. Это был эксперимент по созданию чего-то кассового и смешного.

Она любила фотографировать. Присылала мне красивые снимки с морем, снегом, какими-то колючими плодами, засохшими на деревьях. У нее всегда получалось поймать атмосферу. Я все собиралась съездить к ним в гости в Одессу.

Пьеса «Язычники» мне не понравилась. Стало нехорошо от нее, не по себе, на несколько дней навалилась какая-то тоска, уныние, ужас в душе непонятный и необъяснимый. Я написала Анне о своих несогласиях по поводу сюжетных ходов, о том, что мне казалось неубедительным, сомнительным. Потом Аня пьесу редактировала, что-то меняла вроде. И было много восторженных отзывов о ней, публикации, признание, успех. Я понимала, что надо бы ее перечитать, но так и не смогла себя заставить. Для меня это пьеса, из-за которой Анна оказалась в то время и в том месте…

Анна была очень активной, размышляла о политике, о своей стране. Я знаю, что она ходила на митинги. Могла спорить на эти темы, доказывать, объяснять.

Я — аполитичный человек, со мной и спорить не о чем. А Анна своей позицией пыталась делиться и влиять на других, особенно на тех, кто в России.

Мы дружили лет шесть. Я видела ее в разных состояниях. Если в начале нашего знакомства я помню ее вдохновенной, окрыленной, счастливой, то перед тем, как ее не стало, она была в абсолютно другом состоянии. Подавленном, растерянном, тревожном. Она как будто уже знала, что этот ужас случится. Почитайте ЖЖ, почитайте ее стихи, там всё есть это. Поэзия интуитивнее, чем драматургия, там есть это ощущение и предчувствие, и невозможность остановить надвигающийся ужас.

Она поразительно много работала. Чувствовала утекающее время. Как это страшно и жутко, наверное, такое почувствовать. Я постоянно живу с ощущением, что впереди у меня еще вся жизнь и сто лет как минимум.

17 декабря она должна была лететь на сдачу «Язычников». Ей было страшно, долго сомневалась, решаясь на эту поездку, в итоге, самолет отменили из-за снежной бури. Трехлетняя Маша, провожая ее, тогда сказала: «Мама, я за тебя волноваюсь». 24 декабря Аня перевела мне деньги – 500 долларов в подарок на день рождения, это была премия за пьесу «Язычники», она уговорила меня их взять для Ромы. Рома – мой старший сын, он инвалид, не ходит, не разговаривает, очень тяжелое поражение ЦНС у него. Аня всегда о нем спрашивала, сопереживала, хотела как-то помочь.

Она несколько раз просила: «Помолись за меня». Теперь я думаю, что надо было услышать и воспринять это буквально. Я молюсь теперь.

А надо было тогда, сразу, всерьез, истово, всем сердцем… Мы разговаривали по скайпу каждый день почти. Но она мне не сказала, что летит в Москву. Когда услышала первые новости про теракт, помню, успела подумать: «Тридцать – это немного…» Ошиблась. Много. В прошлом году оказалась в Домодедово, в том самом переходе. Там нет никакой таблички, памятника – ничего. Я положила цветы там просто на пол, возле стенки. А потом начала кашлять, кашлять, задыхалась, как будто воздух кончился и не могу вдохнуть, какой-то приступ.


Options

Воспоминания друзей Анны Яблонской

НИНА БЕЛЯНИЦКАЯ

российский драматург, сценарист

Мы с Аней были далеко не так знакомы, как мне хотелось бы, и наше общение все равно было виртуальным. Мы зафрендились в ЖЖ. Аня писала там на высоком литературном уровне, не просто для себя. А потом мы встретились на фестивале «Любимовка» в 2007 или 2008 году. Аня привезла свою пьесу «Выход к морю».

Наверное, самое невероятное пересечение обстоятельств случилось после ее смерти, когда через год после гибели мы поехали с Наташей Ворожбит в Одессу. Это было просто невероятно, как, попадая в дом автора, ты попадаешь в ее мир. Это поразительное мистическое впечатление о творчестве писателя.

Я не знаю, стало ли близким проще сейчас. Но тогда, спустя год, факт ее смерти был совершенно непереносимым и для нас тоже. Это было настолько больно, как будто не один человек погиб, а что-то огромное, очень важное для нас всех.

Наверное, до тех пор, пока есть читатели с пронзенными сердцами, которых трогает то, что писала Аня, ее память может быть сохранена. Я убеждена, что если поработать с ее архивом, то там должно быть еще много всего. Я помню, что когда был день памяти в Театре.doc в феврале 2015 года, читали ее сценарий, присланный ее мужем Артемом. Это было последнее, что она писала. Мне кажется, этот сценарий может быть спектаклем.

Удивительно, как смерть Ани перевернула ее творчество. Аня была ироничным, веселым и легким человеком. Конечно, когда знаешь о ее гибели, тексты звучат по-другому.

Мне кажется, что Анино творчество тоньше и шире, чем все спектакли по нему. Но, конечно, автора надо ставить, пробовать, увидеть так и сяк. «Язычники» — наиболее удачный спектакль из тех, что я видела. Постановка Дамира Салимзянова в театре «Практика» по пьесе «Где-то и около» мне тоже очень понравилась.

Как любому человеку с большим талантом, ей было непросто. Потому что у нее была частная жизнь обычного человека. Она была женой, матерью. Но при этом постоянно нуждалась в творческой среде, в театре, в общении с актерами, режиссерами. И мне кажется, что она испытывала определенную раздвоенность.

Она вырывалась из Одессы и окуналась в творческую среду. Аня была, с одной стороны, безумно счастлива, но с другой, ее тянуло к ее семье. В Одессе ей совершенно не хватало пространства, чтобы дышать глубже.

Я думаю, что если бы она прожила дольше, она бы придумала, как в Одессе собрать театр, людей, которые бы подтянулись. Эта среда создалась бы. Мне кажется, ее гибель должна была выступить катализатором, чтобы театральная жизнь в той же Одессе забурлила.

У Ани всегда есть герой, который резко выпадает из окружающей среды и окружающего мира, и в этом она наследует образ лишнего человека в творчестве Лермонтова, Достоевского. Также Аня почувствовала очень мощные сегодняшние социальные конфликты. Она невероятно предвидела то настроение, которое мы имеем сейчас. То есть наступление тьмы и какого-то абсурда, в котором вера является способом невероятного давления на инакомыслящих и вообще мыслящих людей.

В пьесе «Язычники» отец героини, тонко чувствующий и творческий человек, страдает, его подавляют, уничтожают. Ему не хватает воздуха, чтобы выжить. Здорово, что в пьесе «Язычники» такой счастливый финал. В жизни я в этой ситуации пока никакого выхода не вижу, но здорово, что Аня оставила нам право на надежду.


Options